Новое на сайте

Вы здесь: ГлавнаяСтатьи

"СЕМИРАМИДА" АЛЕКСЕЯ СТЕПАНОВИЧА ХОМЯКОВА

Н. Ф. Челищев

     Таким именем вавилонской правительницы, и сам А. С., и в его окружении называли капитальный исторический труд, который создавался в течении всей жизни Хомякова, и так и не был закончен. Эти материалы подготовил к печати многолетний собеседник Хомякова, выдающийся русский филолог и историк, Алексей Федорович Гельфердинг. Они вошли в полное собрание сочинений А. С. Хомякова 1872-1873 года, тома 5, 6 и 7, 1700 страниц мелкого шрифта, под произвольным редакторским названием "Записки о всемирной истории", переизданное в 1900 г. (1)  

Подробнее: "СЕМИРАМИДА" АЛЕКСЕЯ СТЕПАНОВИЧА ХОМЯКОВА

ПОГРУЖЕНИЕ В ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫК

Материнские заметки

Пушкин с горячностью воскликнул: «Мои дети будут читать вместе со мною Библию в подлиннике». «По-славянски?» – спросил Хомяков. «По-славянски, – подтвердил Пушкин, – я сам их обучу ему».
Митрополит Анастасий (Грибановский).
Пушкин в его отношении к религии и Православной Церкви

Русская сельская школа уже теперь обязана сообщать своим питомцам знание церковнославянского языка… это такой педагогический клад, которым не обладает ни одна сельская школа в мире. Это изучение, составляя само по себе превосходную умственную гимнастику, придает жизнь и смысл изучению языка русского.
С.А. Рачинский. Сельская школа 

Церковнославянский язык – основа русского языка. Можно с уверенностью сказать, что не знающий церковнославянского не может по-настоящему знать и русский. Церковнославянский язык – ключ к традиционной русской культуре, без которого мы будем всего лишь любоваться на закрытую, пусть и красивую дверь, «знакомясь с культурой», но не приобщаясь к ней. Церковнославянский язык – язык православного богослужения, основного перевода Священного Писания на наш язык и язык русской богословской традиции. Церковнославянский язык – простейшее и при этом эффективное средство для русскоязычного ребенка познакомиться с основами языкознания.

Подробнее: ПОГРУЖЕНИЕ В ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫК

О необходимости и возможности новых начал для философии

Недавно еще стремление к философии было господствующим в Европе. Даже политические вопросы занимали второе место, подчиняясь решению философских систем и от них заимствуя свой окончательный смысл и свою внутреннюю значительность. Но в последнее время интерес к философии видимо ослабел, а с 48-го года отношения между ею и политикой совершенно переменились: все внимание людей мыслящих поглощается теперь вопросами политическими; сочинений философских почти не выходит; философские системы занимают немногих, – и по справедливости. Для отвлеченного, систематического мышления нет места в тесноте громадных общественных событий, проникнутых всемирною значительностью и сменяющихся одно другим с быстротой театральных декораций.

Подробнее: О необходимости и возможности новых начал для философии

О верующем разуме

Слово, как прозрачное тело духа, должно соответствовать всем его движениям. Потому оно беспрестанно должно менять свою краску, сообразно беспрестанно изменяющемуся сцеплению и разрешению мыслей. В его переливчатом смысле должно трепетать и отзываться каждое дыхание ума. Оно должно дышать свободою внутренней жизни. Потому слово, окостенелое в школьных формулах, не может выражать духа, как труп не выражает жизни. Однако ж, изменяясь в оттенках своих, оно не должно переиначиваться во внутреннем составе.

 

Для одного отвлеченного мышления существенное вообще недоступно. Только существенность может прикасаться существенному. Отвлеченное мышление имеет дело только с границами и отношениями понятий. Законы разума и вещества, которые составляют его содержание сами по себе не имеют существенности, но являются только совокупностью отношений. Ибо существенного в мире есть только разумно-свободная личность. Она одна имеет самобытное значение. Все остальное имеет значение только относительное. Но для рационального мышления живая личность разлагается на отвлеченные законы саморазвития или является произведением посторонних начал, и в обоих случаях теряет свой настоящий смысл.

Подробнее: О верующем разуме

Обозрение Русской словесности за 1831 год

Наша литература – ребенок, который только начинает чисто выговаривать.

Не смотря на то, ни в какой земле текущая словесность не имеет такой значительности, как в России; и между тем как в других государствах литература есть одно из второстепенных выражений образованности, у нас она главнейшее, если не единственное.

Быстрота и важность государственных переломов; деятельное участие, которое обязаны принимать в них люди частные; повсеместная борьба политических и к ним примкнувшихся религиозных партий; их противоположные выгоды и разногласные требования; успехи и распространенность промышленности, связавшие ее перевороты с целым составом народного бытия; все, даже самые первые стихии частной жизни, почти во всех странах Европы, сосредоточивают деятельность умов на дела государственные, которые потому могут одни служить полным представителем общественной образованности, указателем господствующего направления и зеркалом текущей минуты.

Самые науки, при таком расположении умов, не могут занимать в них первого места. К тому же, созревшие вековым развитием, они уже сами собою склоняются к жизни действительной, являясь пред обществом, то как сила, то как орудие политической деятельности.

Подробнее: Обозрение Русской словесности за 1831 год

Обозрение Русской словесности за 1829 год

Прежде нежели мы приступим к обозрению словесности прошедшего года, я прошу просвещенных читателей обратить внимание на сочинение, которое, хотя вышло ранее 29 года, но имело влияние на его текущую словесность; которое должно иметь еще большее действие на будущую жизнь нашей литературы; которое успешнее всех других произведений Русского пера должно очистить нам дорогу к просвещению Европейскому; которым мы можем гордиться перед всеми государствами, где только выходят сочинения такого рода; которого издание (выключая, может быть, учреждение Ланкастерских школ) было самым важным событием для блага России в течение многих лет, и важнее наших блистательных побед за Дунаем и Араратом, важнее взятия Эрзерума, и той славной тени, которую бросили Русские знамена на стены Цареградские. Эта книга, – читатель уже назвал Цензурный устав.

Подробнее: Обозрение Русской словесности за 1829 год